«Эта работа — по большой любви»: оператор Надежда Бушуева о том, каково это — работать с Константином Богомоловым | Salt

«Эта работа — по большой любви»: оператор Надежда Бушуева о том, каково это — работать с Константином Богомоловым

Истории
Анна Родина
Анна Родина
10 июля, 19:20
Salt: главное здесь, остальное по вкусу - «Эта работа — по большой любви»: оператор Надежда Бушуева о том, каково это — работать с Константином Богомоловым
Олимпия Орлова / Анна Родина
Героиня нашей новой рубрики Надежда Бушуева училась шить одежду и режиссировать авторское кино, была журналистом и сценаристом игровых фильмов. А сейчас работает оператором в четырех спектаклях Константина Богомолова — и говорит, что не бросит это, даже если ей перестанут платить.

Мы с Костей [Богомоловым] работаем вместе почти два года. Я начала со спектакля «Волшебная гора» в Электротеатре Станиславский, потом были «Три сестры» в МХТ, оратория «Триумф времени и бесчувствия» в театре им. Станиславского и Немировича-Данченко и спектакль «Ай фак. Трагедия» по Пелевину, который шел на альтернативной театральной площадке в башне «Меркурий» Москва-Сити.

Когда меня спрашивают: «Чем ты занимаешься?» — отвечаю, что я — междисциплинарный художник. Кому-то этого достаточно, кто-то требует разъяснений — и тогда я рассказываю длинную историю. Я окончила университет по специальности инженер-конструктор одежды во Владивостоке; при этом, еще учась в школе, начала работать журналистом — писала музыкальные рецензии для сайта ночного клуба, газет «Антенна» и «Комсомольская правда». В 22 стала главным редактором местного мужского глянцевого журнала «ОбломOff» — мы с командой единомышленников делали «владивостокский Esquire». Например, у нас тоже была рубрика «Чтиво» — и мы первыми напечатали в «ОбломOff» отрывок из книги Маргарет Этвуд «Рассказ служанки». Иногда я думаю, что, останься я во Владивостоке, статусно моя жизнь могла бы сложиться лучше. Но я уехала в Москву — поработала журналистом в желтой прессе, разочаровалась в профессии и попала на Первый канал, в Дирекцию документального кино.

Надежда Бушуева. Фото: Анна Родина/Instax

Мне казалось, что моего навыка работы с селебритис и того, что я могу разговорить практически любого человека, будет достаточно для того, чтобы делать фильмы-портреты об известных артистах. Начав этим заниматься, я поняла, что о драматургии в кино я не знаю ничего, а мои знания в журналистике здесь не подходят. Ну, например, мне дают задание: нужно продемонстрировать дружность, общность семьи, но при этом запрещено использовать банальные приемы — показывать, как они вместе сидят за одним столом и пьют чай или смотрят фотоальбом на диване, запрещено показывать циферблат домашних часов как символ времени. А я должна снять людей дома. Что придумать? Я в такие моменты зависала, долго думала и чаще всего придумывала какую-то лажу — та семья у меня в итоге играла в настольную игру. При этом со мной рядом работала коллега, которая в кинодраматургии разбиралась отлично и на уровне визуальных образов могла показать что угодно. Вот от героя ее фильма ушла жена. Как показать на экране его одиночество? Снять, как он застегивает рубашку — и у него отрывается пуговица. Все.

Salt: главное здесь, остальное по вкусу - Аллилуйя любви: история создания главной советской рок-оперы Явление Аллилуйя любви: история создания главной советской рок-оперы

С диктофоном я могла достать из человека любые откровения, с камерой и человеком, который за этой камерой стоит, — не могла. Переписывала один сценарий по 24 раза. Промучилась там восемь месяцев и ушла — поняла, что мне нужно (и интересно!) научиться снимать документальное кино. Мне казалось, что у меня есть какой-то коричневый пояс по карате, а нужен черный. Я уволилась и поступила в Школу документального кино и театра Марины Разбежкиной и Михаила Угарова. С моим мастером, Мариной Разбежкиной, у нас, к сожалению, не возникло ни взаимного интереса, ни любви, ни симпатии друг к другу. Я не попала в пул десяти избранных студентов, с которыми Марина работала лично — курировала их съемки, помогала. Для меня, человека, любящего привлекать внимание, экспрессию, это была трагедия.

Меня спас второй мастер Школы, Михаил Угаров — драматург, художественный руководитель Театра.doc и руководитель мастерской документального театра.

Михаил Угаров / wikimedia

Работа с ним стала для меня в какой-то степени терапией — в то время мой муж начал мне изменять. Обычно в такой ситуации люди ходят на психологические группы, а я ходила на занятия к Угарову и там рассказывала обо всем, что переживаю. Сидела, говорила о том, как боролась с любовницей мужа, и рыдала, а все хохотали. Угаров тогда сказал мне очень важное: «Надя, ты о самых трагических вещах, даже о собственной боли умеешь рассказывать так, что все смеются».

Salt: главное здесь, остальное по вкусу - Как выбрать психотерапевта, который точно поможет Психо Как выбрать психотерапевта, который точно поможет

Мы учились не только режиссировать свои фильмы, но и снимать. Нам нужно было преодолеть страх — снять свои курсовые работы не на телефон, а на настоящую камеру, иногда даже не спрашивая героев. Вот видишь, например, как женщина продает яблоки у метро, она тебе нравится, ты хочешь рассказать ее историю. И ты должна ее снять не из-под полы, а открыто, и объяснить кому угодно — ей, полиции, самой себе — что ты снимаешь кино. Вот так у меня впервые появилась камера.

Первое, что я поняла — что разговаривают люди не с камерой и не с диктофоном, а с тобой. Второе — с камерой проще: она тебя прячет, ставит в «позицию ноль». Ты становишься не участником ситуации, а наблюдателем. Это очень важное качество для режиссера документальных фильмов

Я не оператор в классическом понимании этого слова. У меня за плечами нет ВГИКа или Университета кино и телевидения в Питере. Выпускники этих вузов — профессионалы, мастера светотени, они знают, что такое правильный ракурс, как выстроить экспозицию. Я только начинаю в этом разбираться — когда много снимаешь, постепенно начинаешь видеть — но мне по-прежнему больше интересна драматургия. Главное — показать в одном кадре, что происходит: отношения героя с миром, с самим собой. Кажется, у меня это получается, и я безумно люблю это делать. Я тащусь от того, что могу держать в руках камеру и наблюдать через нее за чужой жизнью или работой актеров.

«Мне сразу рассказали правила поведения на репетиции: к Богомолову подходить нельзя»

С Богомоловым мы познакомились случайно. Моего уже бывшего мужа Пашу, кинооператора с академическим образованием, пригласили в Электротеатр Станиславский работать в спектакле Константина Богомолова «Волшебная гора». Он три месяца ходил на репетиции, увидел, как Костя работает «этюдным методом»: постепенно выбрасывает все ненужное. В первоначальной версии спектакля было десять актеров и текст Томаса Манна. В той, что увидели зрители, от Манна осталась только общая атмосфера больницы, где происходит действие. Актриса Елена Морозова первые 40 минут спектакля только кашляет и читает стихи о природе, а потом вместе с Богомоловым разыгрывает короткие эпизоды по текстам режиссера.

Спектакль «Волшебная гора». Фото: Олимпия Орлова / electrotheatre.ru

Паша был главным «зарабатывателем» в нашей семье, поэтому, когда его пригласили снимать сериал для телевидения, он предложил мне пойти работать к Богомолову вместо него. Я сказала: «Так я же не смогу, я не оператор». Таких людей, как я, называют режоперами — то есть вроде как и оператор, и режиссер, а по факту не умеет профессионально делать ни ту, ни другую работу. Я, например, до театра работала только с натуральным светом, ручной камерой и героями тет-а-тет. Короче, было страшно, но я все равно пошла. Мне сразу рассказали правила поведения на репетиции: к Косте подходить нельзя, к главному художнику-постановщику Ларисе Ломакиной — тоже. Ничего не спрашивай, не предлагай, сиди, жди, пока тебя вызовут. В перерывах все молча утыкаются в телефоны. А до премьеры три дня.

Я подумала: блин. У меня есть шанс пообщаться с крутым режиссером. Встала и пошла к Богомолову — задавать вопросы. Все в ужасе: Надя, куда?!

А я: «Лариса, Костя, здравствуйте, а что мы снимаем?» Они говорят: «Мы пока в поиске визуальных решений». Оказалось, что меня зря пугали: Костя оказался очень контактным человеком, которому нужен фидбэк. Я предлагала разные варианты съемки, он комментировал. Предложила сделать арку: начать и закончить спектакль одинаковым кадром — показать маленького человека в огромной коробке, где он существует.

Константин Богомолов в спектакле «Волшебная гора». Фото: Олимпия Орлова / electrotheatre.ru

Меня поддержала Лариса. А Костя, помню, стоял и сомневался. В этом своем фирменном пальто в клетку с большим воротником: «Ну, не знаю, мне надо подумать».

Я почему-то в секунду «считала», что так можно, подбежала — человека вижу второй раз в жизни! — схватила его за воротник пальто и начала трясти: «Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

Он смотрит на мои руки, все остальные, молча, — на нас: сейчас что-то будет. А он вдруг сказал: «Ладно, я подумаю». Так я сократила дистанцию, поняла, что с ним можно и нужно разговаривать, и у нас возник контакт, который сохраняется до сих пор, уже почти два года.

Я рассказала Косте и Ларисе, что могу быть навязчивой, громкой, говорить невпопад, поэтому, если что-то пойдет не так, мне надо говорить: «Так, Надя, стоп. Мы сейчас не готовы к этому вопросу».

Salt: главное здесь, остальное по вкусу - «Только мне известно, где мой успех, а где – провал»: Рене Зеллвегер о праве менять своё тело и жизнь Ролевая модель «Только мне известно, где мой успех, а где – провал»: Рене Зеллвегер о праве менять своё тело и жизнь

«Я предложила Косте сделать „плохую съемку“ — как в Instagram»

У каждого из спектаклей — свое визуальное решение и своя задача оператора. Например, «Волшебную гору», спектакль-перформанс, я вывожу на экраны в расфокусе. Для Богомолова «Волшебная гора» стала экспериментом — до этого он больше был известен масштабными развлекательными постановками, такими как «Идеальный муж», «Карамазовы» и «Мушкетеры. Сага. Часть первая». А тут зритель пришел с условным попкорном — и увидел кашляющую актрису, мутное изображение. Они что там, снимать не умеют?

Но дело в том, что это визуальное решение показывает то, что автор только ставит вопросы, но не дает на них ответов. Однажды после одной из первых постановок ко мне подошла зрительница и сказала: «Я знаю, почему вы все снимаете именно в расфокусе. Ведь Константин, читающий монолог о том, как убил свою возлюбленную, — это же лермонтовский „Демон“ и „Демон сидящий“ Врубеля». И рассказывает мне о смыслах, которых не вкладывали в постановку ни я, ни Костя. Собственные ответы.

«Демон сидящий». Михаил Врубель. 1890

Экраны в спектаклях Богомолова — это часть декораций. В «Трех сестрах», которые идут в МХТ, изображение выводится не на цифровой экран, а проецируется на огромные растянутые тенты — для того чтобы укрупнить эмоции, которые в данный момент переживают актеры. Например, они сидят к залу в профиль, а я снимаю их анфас — зрителям не нужно смотреть в бинокль, чтобы увидеть эмоции Софьи Эрнст, Маруси Фоминой или Саши Ребенок.

Благодаря съемке режиссер может развести мизансцену как угодно. Как в реальности или в кино, а не как в театре: например, в «Трех сестрах» есть эпизод, где актер Дмитрий Куличков стоит спиной к залу и говорит очень важный монолог. А благодаря проекции все зрители видят его лицо

В поставке «Триумф времени и бесчувствия» (по оратории Георга Фридриха Генделя, либретто к сценической версии написал Владимир Сорокин. — Прим. Salt Mag) у нас было два больших экрана, которые нужно было наполнить контентом, отличающимся от того, что происходит на сцене: например, показать женщину-бодибилдершу с мужским телом в то же самое время, как солисты, одетые в женскую одежду, поют свои партии. Мы импровизировали все вместе — с Богомоловым, Ломакиной и видеохудожником «Гоголь-центра» Ильей Шагаловым: что-то снимали на камеру, что-то — на айфон; пропускали изображение через фильтры; использовали видео из интернета.

Самым «кровавым» спектаклем для меня оказался «Ай фак. Трагедия» по Пелевину — мы готовили его в очень сжатые сроки, за неделю. Пелевин написал о далеком будущем, в нем российское современное искусство — Pussy Riot, Павленский — стало дорогим антиквариатом. Главная героиня — искусствовед Маруха Чо (Дарья Мороз) — занимается исследованием искусства образца начала XXI века и берет себе в помощники искусственный интеллект — Порфирия Петровича (Игорь Миркурбанов).

Спектакль «Ай фак. Трагедия» / masterbrus.com

Для постановки нам дали целый этаж в башне «Меркурий» — там поставили три трибуны для зрителей, три сцены, на которых играли два актера, и перед каждой трибуной был экран. Из-за авральных сроков подготовки было много технических сложностей: видеосигнал на этом этаже передавался по вай-фаю, он то и дело падал, камера «терялась», все это было очень нервно. Зато мне дали полную свободу действий!

Salt: главное здесь, остальное по вкусу - Навыки будущего: как остаться человеком в эпоху ИИ и что для этого делать Образование Навыки будущего: как остаться человеком в эпоху ИИ и что для этого делать

Помню, предложила Косте идею сделать зумирование — не плавное, а грубое, как в Instagram или в фильмах Ларса фон Триера. Плохая съемка как выразительное средство. Я снимала, как хотела: нагнетала атмосферу дрожанием камеры под музыку Рихарда Штрауса из фильма «Космическая одиссея 2001»; визуализировала приближение опасности тем, что снимала актера издалека — он шел на меня в черном плаще, в какой-то момент приближаясь и заполняя собой все пространство, превращаясь в огромную черную дыру.

«Эта работа — по большой любви»

Мне нравится, что мое визуальное чутье совпадает с чутьем Кости и Ларисы — мне не нужно объяснять, почему я, например, в один из моментов хочу снять и показать бетонную стену, а не актера.

Непонимание, конечно, тоже случается. Однажды на подготовке к «Ай факу» я что-то очень громко сказала во время репетиции, акустика хорошая, слышно было всем, нервы у всех на пределе, и Богомолов на меня наорал: «Надя, что ты все время болтаешь!» Я разрыдалась. Мне было важно, что потом Костя извинился. Такое бывает — иногда репетиции заканчиваются почти ночью. Иногда у меня есть 20 минут, чтобы добежать из МХТ после четырехчасовой репетиции «Трех сестер» в театр им. Станиславского и Немировича-Данченко на репетицию уже оратории «Триумф времени и бесчувствия». Это тяжело физически: оператор часами стоит за камерой без возможности присесть, после этого болит все тело.

Спектакль «Три сестры». Фото: МХТ имени Чехова

А еще в российском театре платят очень маленькие деньги, гонораров за репетиции и спектакли мне не хватает даже для того, чтобы снимать в Москве квартиру, от которой до работы не нужно ехать два часа. Такая работа прекрасна для женщины, у которой есть мужчина, который в свою очередь ее финансово страхует

Недавно я рассталась с мужем, поняла, что мне надо как-то выживать. И пришла к тому, что опять идти в наемную работу редактором, сидеть с чужими текстами после работы в театре я не хочу и уже не смогу — потому что нет мотивации. И потому, что работа с Костей [Богомоловым] приносит мне огромное удовольствие. Даже отсутствие денег меня не пугает.

Однажды мы с бывшим мужем Пашей сняли игровое кино — «Лео и Ураган», и его отобрали для того, чтобы представлять Россию на Международном кинофестивале стран бывшего Советского Союза в Грузии. Кому-то из нас нужно было ехать в Батуми.

Кадр со съёмок фильма «Лео и Ураган»

Решили, что поедет он, но новость о том, что Паши какое-то время не будет на репетиции «Трех сестер» и «Триумфа времени и бесчувствия», Богомолову рассказала я. Я не спрашивала разрешения, а поставила его перед фактом: «Костя, ты же сам художник и понимаешь, как для нас это важно. Мы хотим развиваться как творческие единицы». Он сказал: «Я все понял». Вечером мне в панике позвонила продюсер и сказала, что Богомолов написал пост в фейсбуке: мол, требуются новые операторы, старые не справились.

До утра я и еще не уехавший никуда Паша ждали смску: «Не приходите». Не дождавшись, на следующий день пошли в МХТ как на казнь. Боялись, что нас с позором развернут прямо на проходной

Или мы войдем — а в репетиционном зале за камерами уже стоят другие люди. Мне писали коллеги из тусовки: «Надя, а что, правда, что у Богомолова место освободилось? Или вы завтра помиритесь? Ты только свистни!» В итоге все обошлось: меня не уволили, а Пашу заменил один из студентов Костиной режиссерской мастерской, который был на всех репетициях.

Фото: Анна Родина/Instax

Короче, конфликты случаются, но это всегда рабочие моменты. Например, на следующий день после конфликта на «Ай факе» Богомолов пришел на репетицию и стал очень громко объяснять сцену — как Даша Мороз должна разговаривать со своим партнером. Сказал: «Вот ты на него смотришь — а он истерик, пинает землю, топает ногами, орет, не умеет держать себя в руках, — тут вся команда спектакля начала ржать, потому что поняли, что вообще-то режиссер нам сейчас рассказывает о самом себе. — Нелепый, но, с_ка, талантливый же. За это ведь все можно простить?» Да, можно.

Это все по большой любви — к его таланту. Мне все время хочется написать Богомолову: люблю, люблю, люблю, не могу. Иногда не выдерживаю и пишу. Понимаю, что так обожать людей нельзя — они от этого сбегают, но, кажется, только так и должно быть.